— Нет, — наконец выдавил из себя Райс.

— Англичанин?

— Из Уэльса, — ответил Райс, стараясь понять, где он находится и почему. Но, с другой стороны, он не был уверен, что действительно хочет знать это. И вообще у него появилось скверное предчувствие.

— Вы сражались на стороне янки?

Ее голос был так нежен и слаб, что ему приходилось напряженно прислушиваться, чтобы четко различить его среди стонов и всхлипов, наполнявших комнату.

Райс вновь прикрыл глаза, вспоминая события нескольких прошедших недель.

Доброе дело. Одно доброе дело, и — посмотрите, что из этого вышло. Все, больше никогда! Несчастье — порождение слабости. Он знал это. Он всегда знал это. Реддинг проклинал себя за осквернение собственных принципов.

Он до сих пор оставался в неведении относительно своего местонахождения.

— Тюрьма Либби, — пояснила женщина.

— Что еще такое тюрьма Либби?

Мягкие черные ресницы, обрамлявшие восхитительные лиловые глаза, широко распахнулись, брови изогнулись в изумлении.

— Тюрьма Конфедерации для офицеров североамериканской армии, майор. Вам, безусловно, знакомо это название.

— Но я не…

Неожиданный проблеск сознания: побег. Побег в офицерской форме. Райс тяжело вздохнул: злая ирония переполняла его. Боже, раньше он был пленником янки. По-видимому, сейчас он пленник Конфедерации.

— Вы не… кто?

Кто, черт возьми, поверит ему?

На территории военных действий, одетый в форму противника…

Взгляд Райса упал на испачканную голубую рубашку, брошенную на кровать. Темная, негнущаяся, с запекшейся кровью… Форма майора, спаси и помилуй!

В его сознании возникали какие-то смутные тени, неясные образы. Но даже сейчас Реддинг не смог дать здравого объяснения тому, как он сюда попал. От недовольства собой он плотно сжал губы, потом вновь посмотрел на женщину.