— Мельбурн, я думал, что вы придерживаетесь более прогрессивных взглядов, чем…

— Чем что?

— Вы утверждаете, что заботитесь о благосостоянии простого народа, и все же каждый раз, когда Принни просит средства на свои безумства, вы голосуете в его поддержку. Я не пони…

Опять этот разговор!

— Возможно, вы объясните мне, Кеслинг, как получается, что каждый раз, когда поднимается вопрос о налоге на собственность, в результате которого правительство может использовать доход для облегчения положения граждан, вы его проваливаете. И не трудитесь объяснять, почему вы так бессердечно обращаетесь с людьми, живущими на ваших собственных землях.

— Почему бремя должно быть возложено на нас по причине нашего социального происхождения? Просто по рождению? Это такая случайность. Вряд ли это…

— Ах, вот в чем проблема, — перебил Себастьян. — Мое рождение не было случайностью. Я это когда-нибудь вам объясню. Для того чтобы Великобритания оставалась сильной в развивающемся мире, мы должны прогрессировать. Для этого нужны образованные и спокойные граждане. И для того, чтобы остальной мир видел нашу мощь, наше правительство должно быть работоспособным. Это правительство поддерживает монарха и народ. И будет это делать, пока в палате лордов есть представитель рода Гриффинов. Всего доброго, Кеслинг. — Он круто повернулся.

Парадная дверь Гриффин-Хауса распахнулась в тот момент, когда остановилась карета Себастьяна.

— Стэнтон, — сказал он, спустившись с подножки, — леди Пип уже вернулась?

— Еще нет, ваша светлость. Вам записка из Карлтон-Хауса.

Герцог взял ее с серебряного подноса и развернул.

— Когда ее принесли?

— Двадцать минут назад, ваша светлость.