— Хулиган! — рассмеялась Даша. — Авантюрист и хулиган!

— Пашка-то? — Оляля покачал головой. — Он после мне говорит, вот, мол, Дашка все твердит, что я — обалдуй и мастер художественного свиста. А ведь никто даже не подумал, каково старику в его хибаре живется, а я подумал.

— Обалдуй и хвастун! — улыбнулась Даша. — Как он?

— Про тебя каждый раз спрашивает, только велит тебе не говорить. Жаловался, что ты обозвала его загребущим, никчемным мужичонкой!

Обозвала, только ты тоже не выдавай, что жалею об этом. Зря я на него набросилась. При всем его благополучии и кандибобере он все-таки глубоко несчастный человек. Конечно, Паша ни за что в этом не признается, но я кожей чувствую. А в тот раз он попал мне под горячую руку, вот я и выдала ему по полной программе — и мыльный пузырь, и никчемный мужичишка. Теперь самой стыдно.

— Да уж, — Оляля покачал головой. — У него в кабинете книжки твои видел, а на столе фотографию. Правда, он при мне ее на стол фейсом вниз положил. Но лучше бы этого не делал, я ведь не удержался и подсмотрел. Думаю, что за прикол, кого он прячет? Лилькин портрет с девчонками у него в шкафу стоит за спиной. А твой — на столе слева. Что бы это значило? Ближе к сердцу?

— Ты же сказал, прикол! Игра такая, он его наверняка не только от тебя «прячет». Паша, как всегда, в своем репертуаре.

— Ладно, кончай трепаться, — Оляля обнял ее за спину. — Пошли на кухню. Там у меня где-то кусок сыру завалялся. Ты займешься бутербродами, а я кофе замастрячу.

Глава 4

Господи! Как давно она не бывала в мастерской у Ляльки! За два года ее отсутствия почти все прежние картины исчезли. Зато появились новые. Буйство красок, абсолютно ирреальные сюжеты… Не каждому понятны эти порожденные разумом и кистью слегка сумасшедшего художника полотна — слишком фантасмагорические и скорее похожие на детские сны — такие же воздушные и прозрачные, исполненные полета и первозданной чистоты.