Да ну тебя! — Гриша почесал в затылке. — Помнишь, как древние греки говорили? Вино надо пить, а не рассказывать о его вкусе, и картины нужно смотреть, а не объяснять, что художник хотел выразить тем или иным сюжетом. Каждый по-своему чувствует и понимает. Допустим, признаюсь я тебе, что мне хотелось сказать вот этой холстиной, — кивнул он на «Россию…». — Стоит наша Родина-матушка в образе прекрасной, но очень печальной женщины в глубокой задумчивости на распутье. Уже сотни лет трясут ее, как грушу, то войны, то дворцовые перевороты, то революции. И посланцы внеземной цивилизации, эти маленькие лиловые человечки, возможно, помогут большой женщине — России выйти из заколдованного круга…

— Глупости, опять надежда на чужого дядю! — рассердилась Даша. — У тебя, Оляля, чисто русское восприятие действительности.

— Я — не москаль, я — хохол, — Гриша погрозил ей пальцем, — не оскорбляй мое национальное достоинство.

— Не юродствуй! — прикрикнула на него Даша. — Что за иждивенчество? Только нам НЛО не хватало! Помощнички!

— Так то ж аллегория! — сконфузился Гриша. — Я понимаю: никто не даст нам избавленья: ни бог, ни царь и ни герой… Тем более Марьяш или мои энлэошки. Но признайся, здорово получилось! И не рассупонь я тебе идею, ты бы стояла и пускала слюни от восторга. Так что ничего я тебе рассказывать не буду, сама соображай. Тем более твоя соображаловка моей сто очков вперед даст!

Даша покачала головой, но промолчала. Зачем спорить? Она не критик, она потребитель Лялькиных картин, потребитель той энергии, которая родниковой водой, сполохом солнечного луча проникает во все клеточки твоего организма, очищает душу и позволяет пролиться слезам, которые копились в груди слишком много лет и, кажется, чуть не утопили тебя.

— А «Банька» где? — оглянулась она по сторонам. — Неужели продал? Обещал ведь?

— Нет, не продал, я ее Лайнеру подарил. Даша нахмурилась.