Бросив в чашку щепотку заварки, Катарина потянулась к чайнику, как вдруг глаз наткнулся на шикарный торт на столе. Желудок предательски сжался, в глазах потемнело. Борясь со жгучим желанием наброситься на кондитерское изделие, Катарина отвернулась. Лучше не видеть. Как говорится: чего глаза не видят, о том сердце не страдает.

Примостившись на стуле, она потягивала чаек, изредка бросая быстрые взгляды на тортик.

В кухне появилась Мария с пустым подносом. Лицо ее было бледным, словно полотно. Грохнувшись на диван, Гурова прогудела:

– Начинается.

– Что начинается?

– Мои глюки.

Катарина поднялась.

– Опять гном?

– Нет. У Верки волосы русые, – едва слышно проговорила Мария.

– Не понимаю.

– Она брюнетка! И полчаса назад, когда я была в столовой, волосы Веруни были темные, а сейчас... Кат, они русые, понимаешь? Все! Приехали, я точно сбрендила. Меня ожидает ужасная старость в специализированной клинике для душевнобольных.

– Не ерунди. Как можно взглянуть на родственничков Виолетты, оставаясь при этом незамеченными?

– Пройти в гостиную; если встать за кадку с монстерой, отлично просматривается столовая.

– Тогда в путь.

– Может, не надо?

– Кончай хандрить, клади поднос и дуем в бой.

На трясущихся ногах Маша топала впереди, то и дело оборачиваясь назад.

Шикарная гостиная Катку уже не удивила. Если кухня имела площадь средней двушки, то что уж говорить о стопятидесятиметровом главном помещении. Минуя кожаные кресла, Мария ткнула пальцем в дверной проем.

Из столовой доносились голоса. Катарина быстро спряталась за массивной кадкой с раскидистым растением. Гурова последовала ее примеру.

За столом сидели четыре человека. Во главе хозяйка – хрупкая ухоженная женщина, слева от нее пухленькая брюнетка с раскосыми глазами – Анастасия, справа русая худышка – Вера, а напротив Горбачевой восседал средних лет господин с добродушным лицом и шапкой каштановых волос, которые кое-где были тронуты сединой.