– Интересный вопрос, кто бы дал ответ? Кстати, обратила внимание на родимое пятно на руке гнома?

– Смеешься? Меня его лицо загипнотизировало.

Раздался знакомый сигнал. Машка вскочила.

– Пора убирать со стола и нести чай.

Пока Мария следовала по маршруту кухня – столовая – кухня, Копейкина пребывала в глубокой задумчивости. Как же ей хотелось предстать пред Виолеттой и спросить: «Неужели вы не видели гнома?»

Ну не может такого быть. Не может!

Гурова поставила грязную посуду на стол, и в ту же секунду из глубины дома послышалось гудение.

– У-у-у-у-у... – выл неизвестный.

После пятого завывания уши заложило от пронзительного визга.

– Это что-то новенькое, – пищала Машка. – Раньше только гул был.

– У-у-у... – послышалось совсем близко.

Пораженные и испуганные, они не услышали быстрых шагов Виолетты Сигизмундовны.

Горбачева ворвалась на кухню подобно урагану. Мария ойкнула, а Катка вовремя спряталась за занавеску.

– Маша, к чаю принесите крекеры, торт не нужен.

– Кхм... гм... а...

– Девочки боятся испортить фигуры. Да и мне наедаться на ночь ни к чему.

Гул нарастал. Казалось, теперь он приближается к кухне.

Ни один мускул не дрогнул на лице Горбачевой. Женщина стояла в пятидесяти сантиметрах от спрятавшейся Копейкиной и продолжала говорить:

– Мы уже обсуждали с вами меню на предстоящую неделю?

– Д-да, Виолетта Сигизмундовна.

– У-у-у-у... – слышалось повсюду.

– Отлично. Теперь займитесь чаем.

Горбачева удалилась. Катка мотала головой.

– Кат, что здесь происходит?

– В особняк не мешало бы позвать священника.

– Уйду, честное слово, уйду с этой работы. Свое здоровье дороже всяких денег.

Неимоверным усилием воли Гурова заставила себя покинуть стены кухни.

Мистика продолжалась. Не успела Катарина перевести дух от заглохшего воя, как взъерошенная Машка с порога проорала: