— Благодарю вас, миссис Мейкпис, — отвечала Карин, окропив хозяйку дорогими французскими духами, а затем протянув ей браслеты, — но если не возражаете, лучше не упоминайте мое имя при мистере Уиллоугби. Я бы предпочла, чтобы вы вообще не говорили с ним обо мне.

Поредевшие седые брови Антеи, слегка подведенные карандашом, удивленно поднялись.

— Но, дорогая девочка, почему? Если сегодня он был с вами груб, это не значит, что он всегда будет вести себя по отношению к вам подобным образом. Кроме того, это может доставить некоторые неудобства, если я захочу передать ему через вас какую-нибудь просьбу или пикантную новость. В конце концов, вы же знаете, за это я вам и плачу, — улыбнулась она, тем самым лишая свое замечание малейшего оттенка оскорбительности.

— Да, разумеется, и все же, в качестве особой любезности, я попросила бы вас не говорить с ним обо мне.

Миссис Мейкпис беспомощно пожала плечами:

— Хорошо, если вы настаиваете. Сегодня вечером я не буду говорить о вас, но не могу этого обещать на будущее. В конце концов, невозможно иметь компаньонку и ни разу не обмолвиться о ней. Думаю, вы просто до смешного чувствительны. — Она протянула руку к парчовой сумочке, лежащей на кровати. — Пожалуй, мне лучше взять норковую накидку, потому что после захода солнца на палубе довольно холодно. Мне не очень нравится сидеть на палубе ночью, я предпочитаю играть в карты, но… кто может знать! Вдруг меня кто-нибудь пригласит! — И она вдруг улыбнулась, как озорная девчонка. — Вы знаете, дорогая, во время нашего путешествия я чувствую себя с каждым днем все моложе!

— В самом деле, миссис Мейкпис, — машинально пробормотала Карин. — И почему же?