Пользуясь свободным временем после ленча, она решила направиться на верхнюю палубу подышать свежим морским воздухом. Ей не хотелось встречаться ни с мистером Уиллоугби, ни тем более с казначеем, который славился несносной привычкой с бесцеремонностью старого морского волка глазеть на хорошеньких девушек, к числу коих принадлежала и Карин… хотя миссис Мейкпис считала, что в собственных интересах девушки не позволять себе слишком уж много думать о своей внешности.

Высокая и стройная, гибкая как тростинка, Карин привлекала внимание темно-рыжей шапкой шелковистых кудрей и ясными серыми глазами, сиявшими в кайме темных ресниц, на матово-белом нежном лице. В ее внешности и манере держаться сказывались врожденная женственность и достоинство, очаровательно сочетающиеся с детской доверчивостью и непринужденностью. Один из мужчин на борту теплохода описал ее своему собеседнику, как нежный персик, но третий участник этого импровизированного жюри поправил его, сказав, что ему она скорее напоминает нежную магнолию.

Карин не задумывалась, похожа она на персик или на магнолию, но, как истинная женщина, обращала большое внимание на свои туалеты. После смерти отца ей осталась небольшая сумма денег, которую она употребила на приобретение одежды для этой работы, так удачно подвернувшейся ей.

Миссис Мейкпис желала нанять компаньонку для своего вояжа в Австралию, кого-нибудь, кто мог бы печатать ее письма, оказывать разные мелкие услуги, а также скрашивать одиночество шестидесятилетней вдовы. Она указала, что хотела бы, чтобы эта компаньонка была молодой девушкой, которой можно было бы приказывать, и в то же время не слишком зависимой, чтобы не обременять себя ею. Карин прекрасно владела пишущей машинкой, так как постоянно печатала проповеди своего отца, а во время перестройки старого дома приходского священника на наемные квартиры проявила здравый смысл и большую самостоятельность.