Работа фотомодели была для Хилари не страстью, а только работой. В Нью-Йорк она приехала не с детскими грезами о блеске и славе, но с решимостью преуспеть, встать на ноги. А выбор карьеры был предопределен ее редкой внешностью, самообладанием и прирожденной грацией. Угольно-черные волосы и изящные скулы придавали ее облику экзотическую изысканность, а большие, в густой бахроме ресниц темно-синие глаза очаровательно контрастировали с золотистой кожей. Пухлые, изящно очерченные губы готовы были улыбаться при одном уже намеке на смешное. А поскольку помимо красоты Хилари обладала природной фотогеничностью, успех в ее профессии был ей обеспечен.

Нехитрое умение демонстрировать перед объективом череду образов и настроений пришло само, почти без осознанных усилий с ее стороны. Услышав, какую именно женщину ей нужно изобразить, Хилари становилась именно такой, какой требовалось: то наивной, то деловитой, то чувственной.

Войдя в квартиру, Хилари сбросила туфли и погрузила ступни в мягкий ковер цвета слоновой кости. На сегодня у нее больше не было запланировано никаких дел, и она предвкушала, как после легкого ужина спокойно проведет вечер дома.

Через полчаса, закутанная в длинный небесно-голубой халат, она стояла в кухне и готовила обычный ужин для модели — протертый овощной суп с несолеными сухариками. Это далекое от гурманства занятие прервал звонок в дверь.

— Лиза, привет, — поздоровалась Хилари с соседкой по лестничной площадке. — Хочешь перекусить со мной?

Лиза Макдоналд брезгливо поморщилась: