Себастьян предпочитал, чтобы его высек учитель, а не отругал отец. От брани отца его бросало в жар и липкий холод, а потом возникало такое ощущение, будто в животе полно птичек и они бьют крыльями, стараясь вырваться. У него тряслись ноги, но он не смел плакать, потому что был уже большой и плач еще больше разозлил бы отца, у него стало бы такое лицо, которое страшнее всех бранных слов.

На картинках в книгах родители улыбались своим детям, обнимали их и целовали. Его мама иногда так делала, когда была в хорошем настроении, но папа – никогда. Отец с ним не разговаривал, не играл. Он не сажал Себастьяна на плечи или хотя бы на коня перед собой. Себастьян катался один на своем пони, а научил его этому конюх Фелпс.

Он знал, что не может спросить у матери, что с ним не так и как это исправить. Себастьян научился с ней помалкивать, говорил только о том, что он ее любит и что она – самая красивая мама на свете; все остальное вызывало у нее раздражение.

Однажды, отправляясь в Дартмур, она спросила, что ему привезти. Он попросил братика, чтобы с ним играть. Она заплакала, потом разозлилась и прокричала по-итальянски плохие слова. Себастьян не знал их значения, но понимал, что это дурные слова, потому что когда папа их слышал, он ее ругал. Потом они ссорились, и это было еще хуже, чем крик мамы и сердитый взгляд папы.

Себастьян не хотел становиться причиной ссоры. Особенно он старался не провоцировать маму на дурные слова, потому что Бог может рассердиться, и она умрет и попадет в ад. И тогда никто уже никогда не будет его тискать и целовать.

Так что Себастьяну не у кого было спросить, что с ним не так и что ему делать. Только Отца Небесного, но тот никогда не отвечал.

А потом, когда Себастьяну было восемь лет, его мать уехала вместе с горничной и не вернулась. Отец был в Лондоне, и слуги сказали Себастьяну, что мать поехала к нему.