Кеннет был рядом, со своей готовностью удовлетворить, по крайней мере, некоторые из ее желаний. Сегодня же вечером, если она позволит. И Марианна вновь почувствовала огромный соблазн получить желаемое, пока есть такая возможность. Ведь именно это он предлагал, не так ли, заявляя, что нужно использовать отпущенное тебе время полностью?

Столь опасное течение мыслей было прервано возвращением Кэти Ророа, вкатившей на веранду тележку. Она позвала Шейлу и включила висящий над столом фонарь. Затем водрузила на стол блюдо с украшенным взбитыми сливками фруктовым салатом.

– Я приготовила с запасом, девочке столько не съесть, – сообщила она Марианне. – Так что вы с Кеном при желании можете присоединиться в ожидании первого блюда.

– Спасибо. Выглядит очень аппетитно.

Старушка улыбнулась всем троим.

– Тогда приятного аппетита, – пожелала она и удалилась.

Салат был восхитительным. Шейла даже забыла про грозу и поедала свою порцию, помогая себе пальцами. Она утверждала, что так вкуснее; Кеннет был с ней полностью согласен.

Поскольку миски для ополаскивания рук стояли на столе, Марианна не возражала. Ее мысли были заняты Кэти Ророа. У той, похоже, еще не сложилось определенного мнения на ее счет. Трудно было сказать, одобряет ли старушка происходящее, но она явно не испытывала неприятных чувств при виде гостьи, а к ее дочери относилась с ласковой снисходительностью.

Когда Шейла не жевала, она болтала с Кеннетом, наслаждаясь его добродушным вниманием. Марианна невольно подумала: какой хороший из него получился бы отец – добрый и заботливый, способный заставить любого ребенка почувствовать себя любимым и единственным.

Генри сплавил бы их дочь на попечение многочисленных нянь и немедленно забыл бы о ее существовании. Средством для достижения цели – вот чем был ребенок для ее мужа… и чем была для него жена.

Любимая и единственная… Эти слова непрестанно звучали у нее в голове. Марианне так хотелось, чтобы Кеннет дал ей почувствовать себя любимой, ощутить себя единственной…