Леонидас был сплошное понимание и сочувствие. Георгос называл старшего брата глупцом и мечтателем.

В груди у нее защемило, глаза предательски заблестели, и она изо всех сил постаралась собраться. Нельзя распускаться. Она прикусила нижнюю губу так, что боль прервала воспоминания, пальцы судорожно переплелись и сжались.

Большая ладонь Георгоса тепло легла поверх ее рук.

– Мы собрались здесь в этот чудесный сентябрьский день, – услышана она торжественный голос, – чтобы заключить брачный союз между Георгосом и Иви...

Он говорил и говорил, ей были ненавистны эти сентиментальные речи, ненавистно то, как держит ее пальца Георгос, ненавистен он сам. Рядом с ней должен был бы стоять не этот холодный бессердечный субъект, а Леонидас, с его любовью ко всему прекрасному, романтическому, чего он был лишен почти всю свою жизнь Правда, очень долго она этого не знала. Просветила ее Рита – не сам Леонидас, не Георгос, не Алис Павлиди, которую так потрясла скоротечная болезнь сына, что она впала в полубессознательное состояние Именно Рита помогла ей многое понять. Первенец супругов Павлиди пошел не в отца, а унаследовал мягкую натуру матери, ее тягу к культуре и изящным искусствам. Подростком он хотел стать танцором, затем художником, но отец с презрением пресек эти увлечения сына как слишком женственные.

Как старший сын Леонидас должен был продолжить дело отца, но он возненавидел все, то относилось к недвижимости, управлению имуществом. Вначале он пытался соответствовать честолюбивым замыслам отца, так старался, что даже женился на дочери другого такого же туза. Детей у них не было, и эта неспособность произвести наследника только усилила дисгармонию его жизни.

И когда после смерти отца Леонидас оставил и семейную фирму, и свою неудавшуюся семейную жизнь, это не вызвало особого удивления. Как и то, что место отца занял Георгос и вскоре добился расцвета фирмы. Он походил на отца не только внешне, но и своей деловой хваткой, устремлениями.