– Ты должен убрать отсюда редиску, – услышала она наставления Клетеса Уолкеру. – Ты знаешь, что она политически несовместима с моими баклажанами.

– Нет, – упрямо отрезал Уолкер.

Клетес весь напрягся и повысил голос:

– Редиска должна быть с зеленым луком, сельдереем и остальными демократами. Баклажаны – республиканцы до кончиков ногтей, с редиской им не место.

– Нет у них кончиков ногтей.

– Не спорь!

Джордан, подбоченившись, встала между ними.

– Дядя Клетес, Уолкер! Мне казалось, что мы пришли к соглашению по данному вопросу. – (Сконфузившись, оба старика потупили глаза.) – В магазине – никакой политики! Помните?

– Да я и не подумал бы спорить об этом, – лицемерно заявил дядя Клетес, бросив украдкой испепеляющий взгляд на Уолкера. – Но что прикажешь делать? Факт остается фактом, справедливость справедливостью, а баклажаны – республиканцами.

– Дядя Клетес…

Он ласково улыбнулся, обнял ее за плечи и притянул к себе.

– Послушай, лапочка, последние несколько лет ты прекрасно работала. В самом деле прекрасно. И все же тебе нужно еще кое-что понять, прежде чем магазин перейдет в твои руки, а я уйду на покой и буду наслаждаться жизнью на куриной ферме в Нью-Мексико.

Джордан вздохнула.

– В Аризоне, дядя Клетес. Ты хочешь наслаждаться жизнью в Аризоне.

– Верно. Но я не могу этого сделать, пока не буду уверен, что ты постигла политические и философские взгляды продуктов.

– Не предполагала, что у еды могут быть взгляды, – пробормотала она.

Он посмотрел на нее с сожалением.

– Я нисколько не удивлен. Для этого нужен острый глаз. Но ничего. – Он потрепал ее по плечу. – Хорошо, что у тебя есть такой дядя, как я.

Возьми, к примеру, баклажаны. Они же ненавидят редиску. Просто презирают ее. Невозможно даже рядом их положить. Произойдет катастрофа. Джордан скользнула взглядом по часам.