Однако для него, знающего об этой женщине практически все, была совершенно очевидна ее напускная сердечность.

Она даже не хотела смотреть ему в лицо, боялась встретиться взглядами с того момента, как он сделал это идиотское замечание насчет породы. Надо было держать язык за зубами. Какими бы глупыми ни были его слова, они слишком походили на правду. Подобие династического брака, которое устроили их близкие, оказалось неприемлемым для них обоих. Он же повел себя как слон в посудной лавке, напомнив ей об одной из причин — исключая, разумеется, безудержное стремление обладать друг другом, — образования их союза. А затем и Элизабет в свою очередь напомнила Эльвире о том, что он, Дерек, так и не смог выполнить свое обещание.

По счастью, именно в этот момент объявили, что ужин подан. И в первый раз за вечер Дерек обрадовался строгой официальности вечера, на которой настоял дед, поскольку она предполагала, что они с Эльвирой в качестве виновников торжества должны были проводить собравшихся в столовую.

— Ты проголодалась? — спросил жену Дерек.

— Нет.

Она все еще выглядела расстроенной и по-прежнему не смотрела ему в глаза.

— Хорошо. Иди садись, а я что-нибудь придумаю.

Неужели обязательно было выбирать стол в самом дальнем углу огромной столовой, недовольно подумал Дерек. Гости могли решить, что они поссорились — не слишком подходящее занятие в годовщину свадьбы, особенно если учесть их желание уверить всех в своем счастливом и безоблачном браке.

— Что случилось с твоей очаровательной женой, мой мальчик? — Прозвучавший за спиной ворчливый голос Айзека Годдарда заставил Дерека внутренне содрогнуться. Он понимал, что по сравнению с восьмьюдесятью двумя годами деда его тридцать кажутся молодостью, однако так и не мог смириться с привычкой старика называть его «мой мальчик».