— Это не совсем верно, — улыбнулась Лаура. — Флетчер может приехать в Бразилию, может сидеть в этом кафе, пить карану, смотреть на проходящих мимо женщин. Моему отцу не разрешено посетить Соединенные Штаты Америки, читать свои стихи в Колумбийском университете. Вот чего он не приемлет.

— Я читал стихи вашего отца, — заметил Флетч. — Он говорит от лица простого человека.

Старуха в белом смотрела на Флетча, словно тот свалился с луны.

— Есть и еще кое-что, — Лаура уселась поудобнее. — Ты должен это признать, Флетч.

— Что же это? — спросила Марилия.

— Мой отец полагает, что Флетч не видит отличий в жителях Бразилии.

— Нигде нет такого единообразия, как в Бразилии, — ответил Флетч. — Мне это нравится.

— Это не единообразие… — Лаура тревожно глянула на Марилию.

— О да, — кивнула та.

— Мой отец говорит, что Флетч пытается понять бразильцев через людей, которых он знал раньше. Он не может увидеть другую нашу сторону.

— Я многого не понимаю.

— Ты многого не принимаешь.

Флетч широко улыбнулся.

— Многое недоступно моим глазам.

— Мой отец… — Лаура на мгновение запнулась. — Мой отец любит Флетча. Говорит, что как личность он удивительно открытый.

— Для североамериканца, — ввернул Флетч.

— Вы не сможете понять Бразилию, — глаза Марилии скрывались за темными стеклами очков. — Бразилия пускает к себе воров. Соединенные Штаты Северной Америки отказываются принять ученых и поэтов, которые борются за права простого человека.

— Вы считаете, что я — вор? — осведомился Флетч.

Во всяком случае, старая карга, взиравшая на него с тротуара, видела в нем что-то экстраординарное.

— Вы сказали, что вам пришлось собираться в спешке.

— Совершенно верно.

— Вы ведете дела с Теу да Коста?

— Веду.

— Теудомиру да Коста — мой близкий друг. Насколько я понимаю, сегодня вечером мы встретимся на обеде в его доме.