Дом, который он построил для Сюзанны. Дом, принесший ему еще большую мировую славу. Он был в Европе, наблюдая за реконструкцией дома Лео, когда случился тот пожар и он в одночасье потерял все, что было ему дорого в этой жизни.

Вертолет взмыл вверх, рассекая лопастями пурпурную мглу и заглушая шумом двигателей рев толпы, которая вскоре стала похожа на муравейник. Пилот взял курс на старейшую часть города, и теперь все, что Кэш видел в иллюминатор, — это красные черепичные крыши, бульвары, площади и серпантин реки Арно, славящейся своей непредсказуемостью и свирепым нравом.

Лео поинтересовался его самочувствием.

— Я уже забыл, что значит быть самым ненавидимым «поп» — архитектором в мире, — не без самоиронии заметил Кэш.

— Завтра ты будешь на первых страницах всех европейских газет, — жизнерадостно заметил Роджер.

— Не понимаю твоего оптимизма — эти люди жаждут моей смерти.

— Мой народ, — произнес Лео, — итальянцы, и особенно флорентийцы, очень страстные и экспансивные люди. Ты должен простить нас. Сегодня они тебя ненавидят, а через четыреста лет будут обожествлять.

Кэш бросил на друга угрюмый взгляд.

— Моим бренным останкам будет очень приятно.

— Он все видит в мрачном свете, — объяснил Роджер Лео. — Но сейчас, Кэш, я сообщу тебе действительно неприятную новость. — Белозубая улыбка померкла. — Ты потерял нью-йоркский заказ.

Кэш опустил голову на руки, испытывая так хорошо знакомое ему чувство творческого кризиса и профессиональной несостоятельности.

— Твой манхэттенский проект был великолепен, Кэш. Все так говорили, — решил утешить его Роджер. — Просто то, что ты делаешь, как бы.., опережает время. Но посмотри на это с оптимистической точки зрения — манхэттенцы не станут требовать твои гениталии на барбекю, а я не останусь без еще одной пары дорогих туфель. Знаешь, американцы куда более злые и агрессивные, чем итальянцы.

— Может, и так. Зато они более восприимчивы ко всему современному и необычному.