Я покачала головой, чтобы и выказать несогласие, и избавиться от головокружения. "Это не твой ботинок".

Я все еще никак не могла поменять этот чертов патрон. Ни с ним, готовым напасть снова, ни с полными руками. Я все же не могла пойти на риск выронить и то, и другое оружие.

Он потянулся ко мне, и я снова его ударила. Раны были небольшими, но кинжал был как яд. Он будет изнурять его в течение долгого времени, если я сама смогу оставаться в живых так долго. Я собиалась двинуть ему еще раз, но он предупредил меня и схватил за запястье. Он сжал его, согнув в неестественном положении, заставляя меня выронить кинжал и закричать. Я надеялась, что он не сломал мне костей. Самодовольный, он схватил меня за плечи обеими руками и поднял так, чтобы я висела лицом к лицу с ним. Его глаза были желтого цвета с маленькими прорезями, такими же как и у змей. Его дыхание было горячим и пахло гнилью, когда он говорил.

"Евгения Маркхэм, ты маленькая, но красивая, и твое тело теплое. Может быть,мне снять напряжение и овладеть тобой. Я бы наслаждался тем, как ты кричишь подо мной".

Фу. Только что это было предложено мне? Он снова назвал меня по имени. Как он узнал его в этом мире? Никто из них не знал. Я была для них всего лишь Одил, названная так в честь темного лебедя из Лебединого озера, именем, придуманным моим отчимом из-за формы, в которой я предпочитала путешествовать в Другой мир. Имя - все же не такое уж и ужасное - все-таки привязалось ко мне, хоят я сомневаюсь, что кто-либо из существ, с которыми я вступала в бой, знал связь.

Керес придавил мои плечи - завтра появятся синяки - но мои руки и предплечья были свободны. Он был так уверен в себе, так излишне высокомерен и самонадеян, что не обратил внимания на мои отбивающиеся руки. Вероятно, чувствуя мои движения, он принял их за тщетную попытку освободиться. Через мгновение у меня уже была обойма и оружие. Я допустила один неаккуратный выстрел, и он грубо повалил меня. Я пошатнулась, чтобы снова вернуть равновесие. Обычными пулями его, наверное, нельзя было убить, но серебряная, пущеннная в центр груди, непременно ранила бы его