"Мой дорогой Томми!

Я сказала, что не буду тебе писать. И может быть, это письмо так. и останется не отправленным. Но не написать его я не могла - мне нужна хотя бы иллюзия, что я с тобой разговариваю. Вернувшись в Америку, я пробыла в Нью-Йорке всего один день. Ты невероятно далеко, и дни, проведенные вместе с тобой, теперь для меня еще дороже. Я сходила исповедаться и покаялась. Но в глубине души я не считаю грехом то, что было между нами. Любовь не может быть грехом. А я всегда буду любить тебя. Когда-нибудь, если Господь смилостивится над нами, мы соединимся. Но даже если этого не произойдет, знай, что для меня дорого каждое мгновение, которое нам подарила судьба. Да, я понимаю: мой долг сказать тебе, что ты не смеешь нарушать священные узы брака и обязан посвятить себя малюткам, которых ты боготворишь. И я говорю тебе это. Но прошу об одном. Может быть, это эгоистично, но я прошу тебя: думай обо мне, когда в Клер приходит весна и река Шаннон искрится на солнце. И вспоминай, как ты любил меня в те недолгие дни, что мы были вместе. Люблю тебя...

Вечно твоя Аманда".

Бриана подавленно уставилась на любовные письма. Отец получил их, когда она еще пешком под стол ходила.

У нее похолодели руки. Интересно, как должна реагировать взрослая двадцативосьмилетняя женщина, узнав, что ее отец любил другую, не маму? Господи! Ее отец, у которого, казалось, в жизни одни только шуточки да бесплодные мечты... Эти письма не предназначались для посторонних глаз. Но... разве можно удержаться?

Когда Бриана с нетерпением разворачивала второе письмо, ей казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

"Мой дорогой Томми!

Я перечитывала твое письмо, пока не выучила его наизусть. У меня сердце разрывается, как подумаю, до чего ты несчастен. Я тоже то и дело гляжу на океан и представляю тебя на берегу, как ты стоишь и смотришь в мою сторону. Мне столько хочется рассказать, , но, боюсь, тебе от этого станет лишь больнее.