— Attention! — Мистер Стрейсноу склонился над объективом.

И в эту минуту послышался явственный звук приближающихся шагов. Затвор щелкнул, сверкнула вспышка магния, англичанин распрямился, с недоумением глядя на запечатленных им людей.

— Всем оставаться на местах! — раздался за его спиной властный голос.

Англичанин вздрогнул и обернулся. Лицо его залила мертвенная бледность.

Взорам собравшихся предстал плотный господин — выше среднего роста, в фуражке и шинели. Он грозно сдвинул плоские белесые брови.

— Кто из вас господин Закряжный Роман Мстиславович?

— Я, ваше благородие, я и есть Закряжный, — робко двинулся вперед художник.

— Вы арестованы, милостивый государь!

— Но, Карл Иваныч, господин Вирхов, это недоразумение. — Клим Кириллович надеялся, что следователь, его старинный знакомый, обратит на него внимание. — Уверяю вас, здесь какая-то ошибка.

— Никакой ошибки нет, уважаемый доктор, — возразил следователь Вирхов. — А есть злостное кощунство и богемный цинизм. В святую пасхальную ночь! Убить беззащитную женщину!

— Какую женщину? Когда? — трясущимися губами прошелестел художник.

— Не лгите! — топнул ногой Вирхов. — Не притворяйтесь! Труп мещанки Аглаи Фоминой еще не остыл — и он вопиет к убийце этажом ниже…

Глава 4

— Итак, Матильда Яновна, продолжайте. Я вас слушаю.

Суровый взгляд следователя Вирхова был обращен на домовладелицу Матильду Бендерецкую, которая, терзая углы теплой серой шали, накинутой на плечи поверх нарядного палевого платья, сидела перед ним на слишком хрупком для ее массивной фигуры венском стуле. Дородная дама с пухлыми щечками и двойным подбородком монотонным севшим голосом повторяла свои показания.

— Пришла я, значит, пан Вирхов, со службы, а я, хоть и католичка, но и православную веру уважаю — Христос-то один.