Он поскребся в хорошо знакомую дверцу на втором этаже, и милая сероглазая девушка в синем шерстяном платье с белыми бумазейными воротничком и манжетами, украшенными обильной вышивкой, встретила его без удивления. Он интуитивно старался встать так, чтобы не выглядеть слишком массивным, слишком крупным по сравнению с ее тщедушным тельцем, чтоб не вспугнуть ненароком, не навести на ненужные подозрения…

В тот миг, когда можно еще было принять другое решение, еще стоя в прихожей, он внезапно поймал себя на мысли, что не мешало бы облить эту конуру керосином и поджечь. Спички были у него в кармане, а керосин в квартирке златошвейки наверняка есть. Конечно, неплохо было бы уничтожить все следы: полиция с радостью ухватится за версию о небрежном обращении с огнем, спишет на самопроизвольное возгорание… Но на поиски керосина уйдет драгоценное время, а у него каждая минута на вес золота. Ладно, он найдет способ пустить ищеек по ложному следу и не поджигая квартирку… Даже если потребуется потом спалить весь Петербург, даже если потребуются отвага и натиск, присущие самому Александру Македонскому…

Скользнув взглядом по принесенному им ранее саквояжу, который покоился здесь, на скромном обшарпанном стуле, он прошел в тщательно убранную к великому празднику светелку. Куда-то исчезли шелковые, бархатные, суконные ткани, холсты, обычно заполнявшие комнатку. Придвинутый к окну стол был освобожден от привычных вещей: пяльцы, маленькие ножницы, тоненькие шильца, иголки, катушки с шелками и золотыми нитями, мишурой и канителью переместились на убогую этажерку, а на белой скатерти красовались кулич и крашеные яйца. Вообще в квартирке вкусно пахло едой, он знал, что хозяйка отменно готовит.

Девушка, на худенькие плечики которой была накинута цветистая красная шаль, стояла у стола с блуждающей улыбкой, ждала поздравлений, что ли?