– В твоих словах есть рациональное зерно, – выдал наконец полковник. – Но коли так, отправляться к ним надо немедленно. Не дожидаясь утра. Иначе опять опоздаем!..
* * *– Забралась в глухомань, дурында, – проворчал Бугаев и, сверившись с картой, свернул с Театральной улицы в Камышинский тупик.
– Долго еще? – полюбопытствовал я.
– Да нет, считай, приехали. Видишь в конце сквер?
Я утвердительно кивнул.
– Так вот где-то в середине должно стоять двухэтажное здание студии, в которой трудится наша девчонка. И надо же ей работать по ночам?! Как будто днем нельзя!
– Емельянова студентка, – заметил я. – Днем она учится…
После известного вам разговора в кабинете Рябова минуло немногим более часа. Утвердившись в мысли срочно взять под охрану вчерашних свидетелей, шеф позвонил по двум оставленным ими номерам. Мобильному – «блондинке» и стационарному – «тридцатилетнему». У «пенсионера» телефона не было. Художник оказался дома, а девушка на работе. Люда Емельянова, студентка Н-ского физико-технического института, подрабатывала по ночам помощником оператора в студии звукозаписи «Золотая труба». К ней-то и послали нас с Николаем. К «пенсионеру», Мохову Валерию Ивановичу, отрядили капитанов Михайлова и Горошко. А к художнику Макарову полковник отправился лично в сопровождении лейтенанта Шульгина. Я понимаю недоумение читателей, вызванное столь странным подбором телохранителей! Начальники уровня Рябова (да и Бугаева тоже) подобными мелочами не занимаются. А раненых сотрудников, пусть даже «легких», ФСБ на задания посылать не любит. Не из повышенного гуманизма, а из сугубо практических соображений. Вдруг сломается в неподходящий момент?