На следующий день снисходительность исчезла из тона Райана. Он все больше становился похожим на обычного мальчика.

Марк не позвонил ни на следующий день, ни даже через три дня. Дайана сама позвонила ему домой и оставила сообщение на автоответчике. Она спрашивала себя, как должна относиться к Марку и что ей делать с враждебностью, вдруг неожиданно возникшей между ее сыном и ее другом.

Марк — человек из прошлого, того прошлого, в котором был Джон. Они дружили с Джоном с самого детства. Когда Джон познакомил их, Дайана внутренним женским чутьем почувствовала напряжение Марка, но отнесла это за счет некой ревности. У них были общие увлечения, множество времени, потраченного друг на друга, общие воспоминания и еще множество всего иного. И тут на голову сваливается какая-то Дайана и рушит гармонию… С появлением Дайаны Джон уже не мог так много времени, как прежде, уделять своему другу. Она вполне могла понять чувства Марка и не злилась на него.

Друзья были поразительно непохожи. Джон — среднего роста, худощавый, с подвижным лицом, на котором всегда была улыбка. Он с неизменной приветливостью и любопытством взирал на мир, как ребенок, верящий в чудеса. Что было весьма необычно для полицейского, которому каждодневно приходится сталкиваться с людскими пороками и грязью. Марк был высоким, коренастым, каким-то тяжеловесным. Его лицо казалось вырубленным из цельного куска гранита — жесткое, неулыбчивое, суровое. И странным образом, будучи противоположностями, они дополняли друг друга и прекрасно ладили.

Дайана всегда немного побаивалась Марка, но ради Джона старалась установить с ним дружеские отношения. Со временем суровые черты Марка стали озаряться улыбкой, и она поняла, что добилась успеха. Марк… Именно Марк принес ей известие о смерти Джона, а потом исчез, словно обязанность принести ей страшную весть наложила на него какое-то проклятие. Он подошел к ней на похоронах Джона, но Дайана, к своему стыду, не смогла даже посмотреть на него. Похоже, Марк испытывал ту же неловкость при встречах — как будто они совместно владели каким-то страшным, постыдным секретом, — поэтому он выразил свои соболезнования и опять исчез.