Ее золотистые брови взметнулись вверх. Леди Арчер явно была заинтригована.

– Полагаю, ты убедился в этом на собственном опыте. Вряд ли твою жизнь можно назвать безгрешной.

– Никто не может этим похвастаться, – мягко возразил он.

Она засмеялась:

– Да, но некоторым удается грешить гораздо больше остальных. Как ты мог допустить, чтобы они пели при мне такое? Если в свете узнают об этом, то, несомненно, пройдет добрый десяток лет, прежде чем я вновь смогу появляться в высшем обществе.

– Никто ничего не узнает, если ты сама не расскажешь, – улыбнувшись, поддразнил он ее.

Она снова рассмеялась.

– Ты неисправим. Как я могу дать тебе нагоняй за эту песню, если ты оборачиваешь все упреки в свою пользу?

– Может, стоит пореже давать мне нагоняй и почаще просто разговаривать со мной? – предложил Айан.

Он предполагал, что этими словами может навредить себе, но никак не ожидал услышать от нее столь резкого ответа.

Улыбка исчезла с ее лица. Взгляд сразу стал колючим. Она выпрямилась и слегка наклонилась вперед, став похожей на собаку, изготовившуюся защищать свою кость.

– Ты заслужил такое обращение. Твои попытки очаровать меня ничего не изменят, потому что твои извинения за ошибки прошлого – пустая болтовня.

Айан насупился:

– Это не так.

– Если бы тогда твой план сработал, то вообще не было бы никаких извинений.

Айан осекся. Что верно, то верно: выйди она за него замуж пять лет назад, он бы ни капли не раскаялся в своих поступках. С чего бы ему раскаиваться? Сейчас они могли бы жить счастливо, если бы не упрямство Джулианы.

– Так я и знала, – набросилась она на него. – У тебя на лице все написано. Я верю, ты сожалеешь, что твои интриги не привели меня к алтарю. Но я не верю, что ты раскаиваешься в самих интригах.

А какая разница? Все, чего он хотел, – это сделать ее счастливой.