Джози долго стояла у окна. От ее дыхания запотело стекло. Во взгляде сквозила такая тоска, что он глубоко вдохнул, чтобы не потерять самообладание. На него нахлынули болезненные воспоминания о брате Итане и Селии, наполнив его ненавистью к самому себе. Засунув руки в карманы, он отошел от окна.

Почему эта девушка, которую он даже не знал, заставила его думать о них? Он принялся ходить взад-вперед по комнате подобно хищнику, запертому в клетке.

С тех давних пор, когда произошли эти связанные друг с другом трагедии, Адам контролировал свои воспоминания и эмоции. Он считал, что именно благодаря постоянному контролю добился успеха в жизни.

Но сейчас из-за мисс Наварре с ее печальным лицом и сексуальным телом он внезапно показался чужаком самому себе.

Он приехал сюда, чтобы раз и навсегда избавить от нее свою семью. Тогда почему он внезапно почувствовал себя так, словно земля, на которой он прочно стоял долгие годы, ушла у него из-под ног? Почему при одном только виде этой женщины у него возникало такое ощущение, будто его подхватывал ураган?

Как он спасет Лукаса, если не может спасти само го себя?

Он устал. Ему следовало задернуть шторы и лечь спать. Они поговорят завтра.

С трудом понимая, что делает, Адам подвинул к окну маленькое кресло. Не сводя взгляда с Джози, он медленно опустился в него. Зеленые глаза девушки были полны боли. Она высунулась из окна и что-то произнесла по-французски, но он не расслышал. Затем, улыбнувшись, она переключилась на английский.

– Смотри на меня, – прошептала она, высовываясь из окна.

На память пришли слова мадам Пикар: «La petite живет замкнуто. К ней ходит всего один мужчина. Лукас. Думаю, они просто друзья».

Где-то завыла сирена. Затем облако закрыло луну.

Джози провела рукой по волосам, затем вниз по своему сексуальному телу.

Она стонала или ему это послышалось?

Ее рука спускалась ниже, ниже. В последний момент, прежде чем коснуться самого заветного места, она резко остановилась, словно осознав, что делает. На глазах у незнакомого человека. Ее глаза расширились. Адам приказал себе отвернуться, но какая-то таинственная первобытная сила словно поработила их обоих. Он не мог ни пошевелиться, ни вдохнуть до тех пор, пока она не отошла от окна и не выключила свет.