Спускаясь по лестнице, Сет заметил, что они оставили огоньки на елке гореть. Он никогда не видел ничего подобного. Анна хотела настоящую елку, а, по мнению Сета, слово Анны было законом. Так что, они притащили это огромное дерево, и парни ворчали, нацепляя на него гирлянды. Но Сет знал, что им это нравилось. Теперь на дереве висела, казалось, тысяча игрушек, а под ним располагались подарки с огромными бантами, обвязанные километрами лент. На некоторых из них было его имя.

Наверное, что-то идиотское вроде нижнего белья или носков, сказал он себе, стараясь не поддаваться возбуждению при виде коробок в ярких обертках, блестевших в свете огоньков. Как будто они и должны там находиться.

Как и он сам.

Он уже собирался подойти, только чтобы потрясти один, но заметил Анну, спящую на диване.

Сет тихо выругался и спрятал то, что держал в руках, за спину. Он покраснел при мысли, что его могли поймать за таким детским занятием как исследование коробок, которые и так будут открыты через несколько часов.

Он застыл в нерешительности, но желание съесть печенье, служившее раньше только поводом, стало реальным. Он ухватился за собачий ошейник прежде, чем Глупыш смог оправдать свое имя и броситься к Анне, чтобы ткнуть своим влажным носом ей в лицо. Сет шепотом приказал ему сидеть. А потом он наклонился и укрыл Анну покрывалом, которое она сбросила во сне.

Она была справедлива по отношению к нему, подумал Сет. Нет, больше чем просто справедлива. Она была всем тем хорошим и правильным в жизни, что он уже перестал ждать. Она, Грейс и Куины дали ему надежду, когда он начал думать, что надежда — это всего лишь еще один удар кулаком в лицо.

И Сету хотелось, чтобы было что-то, чем бы он мог отплатить ей. Он надеялся, что ей понравится шарф, который он купил для нее. Он был красным, а Анне нравилось носить красное. Он хотел, чтобы это были бриллианты или что-то в этом роде.

«Да, так…» — подумал он про себя.