Джейми научился закрывать свое сердце, не заботиться ни о ком и ни о чем. Он стал Галлахером. Человеком, у которого другого имени не было. Человеком, который никого не подпускал близко, никому не давал возможности себя узнать. Он был холоден, как лед, и тверд, как камень.
До того дня, когда Розали вошла в его жизнь и разбила гранитную оболочку Галлахера. Дочь португальских иммигрантов, она возвращалась домой с мессы.
Джейми налетел на нее, боясь не успеть перехватить партнера по «бизнесу», о котором нужно было позаботиться.
Это был холодный зимний вечер, и снег засыпал город. 11 февраля 1924 – дата осталась выжженой в сердце Галлахера и его душе навечно. В то самое мгновение, когда Розали подняла на него карие глаза, все его тело охватило огнем. Впервые за многие годы Галлахер почувствовал что-то помимо холодной слепой ненависти.
¬¬– Мне так жаль, – прошептала она со своим экзотическим акцентом, отряхивая его дорогой, сшитый на заказ костюм. – Я не заметила вас из-за снега.
– Это моя вина, – поспешил заверить Джейми. Несомненно, любой другой мужчина в его ситуации ударил бы ее или осыпал проклятиями. Эта мысль вызвала в нем волну непонятной ярости.
Они были совершенно не знакомы, и все же его охватывало собственническое чувство по отношению к ней. Чувство уважения. Две вещи, которые Галлахер никогда не испытывал к женщине, которая не входила бы в его семью.
– Розали! – Вскрикнула мать девушки, обернувшись на замешкавшуюся дочь. – Тебе нельзя говорить с такими мужчинами. Сколько раз я должна тебе это повторять. – Она схватила Розали за руку и одарила его умоляющей, подобострастной улыбкой. – Простите мою дочь, сеньор. Она молода и глупа.
– Все в порядке, сеньора, – быстро ответил он. И встретил взгляд распахнутых глаз Розали. Она действительно была красива. Черные волосы, заплетенные в косы, обвивали голову. Они открылись его взору, когда церковная накидка девушки сползла от столкновения. Темно-карие глаза были чисты. Невинны. Совершенно неиспорчены кровавой жестокостью, составляющей всю жизнь Джейми. Более того, ее глаза были добрыми.