Залихватский завиток черных волос на лбу, резкая асимметричность лица с упрямым подбородком, мужское высокомерие в синих глазах были теми же, что и раньше, но теперь стали гораздо четче и определеннее. Как будто время содрало с Дункана поверхностную мягкость и открыло таившуюся под ней твердую, как гранит, суть.

Он остановился в двух шагах от Роуз, сердито сдвинув черные брови.

Вынужденная поднять взгляд, она вскинула голову и снова скривила губы.

Кажется, Дункан рассердился еще больше.

– Повторяю, – он словно отрубал слова, – я хотел бы знать, что вы здесь делаете?

Роуз улыбнулась еще шире, и в голосе ее задрожал смех.

– Разумеется, я приехала сюда на Иванов день.

Дункан не сводил с нее глаз; он уже не сердился, а только хмурился.

– Вас пригласила матушка.

То был не вопрос, но она все же ответила:

– Да. Но ведь я всегда приезжаю сюда, каждое лето.

– Вот как?

– Ну да. – Она опустила крышку табурета, потом, не глядя, собрала ноты и положила их на фортепьяно.

– Должно быть, я не попадал сюда одновременно с вами.

Роуз подняла голову.

– В последние годы вы не часто сюда приезжали.

– Я занимался делом.

Роуз кивнула и с трудом подавила желание отойти к окну, чтобы не стоять рядом с ним. Раньше она никогда не боялась Дункана; неужели теперь она почувствовала страх перед ним. Роуз откинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Так я и слышала. Вы живете в Лондоне, восстанавливаете состояние Макинтайров.

Он пожал плечами:

– Состояние Макинтайров в полном порядке и полностью восстановлено. – Его взгляд стал резче. – Я не забыл, что вы натворили двенадцать лет назад.