Полковник и миссис Уинтерз и без того слишком серьезно восприняли прощальный наказ ее матери: «Присматривайте за леди Элизабет днем и ночью, словно она – ваша дочь».

Ей было невероятно досадно.

Элизабет надеялась, что, выбравшись из Йоркшира, из-под опеки матери, она получит возможность «жить по-настоящему». По правде говоря, именно ради этого она со слезами умоляла, уговаривала и убеждала матушку, пока та наконец не позволила ей навестить милого папу в Египте.

Она считала, что жизнь следует наполнить удивительными и интересными вещами, встречаться с разными людьми, бывать в разных местах, совершая увлекательные путешествия. Ей очень не хватало приключений. Элизабет ничего подобного не видела за все свои семнадцать с половиной лет, но она мечтала об этом, грезила об этом, молилась об этом.

Не в буквальном смысле, конечно. Если верить няне, то недопустимо молиться о мелочах, особенно просить о них для себя. Молиться положено о просвещении, прощении грехов, добром здравии королевы, о душах дорогих усопших. Это допустимые предметы молитвы.

Элизабет негромко вздохнула и начала приводить в порядок волосы и поправлять модную шляпку, которая чуть не слетела с нее совсем.

Когда ее внешний вид снова стал безупречным, незнакомец высказал прощальное предостережение:

– Надеюсь, вы понимаете, что это небольшое происшествие должно остаться нашей тайной.

В комнате вдруг возникло ощущение опасности совсем иного рода. Элизабет ясно ее почувствовала. Казалось, она ощущает ее почти физически, так что можно протянуть руку – и прикоснешься к ней. И в то же время она, пожалуй, не могла бы сказать определенно, в чем заключалась эта опасность.

И тут ее осенило: возможно, этот человек гораздо опаснее любой шайки грабителей!

Он настойчиво спросил:

– Вы понимаете, леди Элизабет?

Она начала нервно теребить завязки ридикюля.

– Да, понимаю, – наконец ответила она. – То, что произошло сегодня, нужно держать в секрете.