– Я не знаю, кто он, Колетт. – Она на секунду задумалась и добавила: – Может быть, это тот англичанин, о котором упоминал полковник, – тот, который поедет вместе с нами.

– Он не похож на настоящего англичанина, миледи.

Элизабет прикусила язык. Она была согласна со своей служанкой, но не собиралась говорить об этом.

Колетт пожала плечами так выразительно, как могла сделать только истинная парижанка:

– Он слишком красив. И ничуть не продутый.

– Не продутый? – переспросила Элизабет, сдвигая брови. Она не поняла, о чем говорила Колетт. Потом вдруг догадалась. – Ты хотела сказать – не надутый?

– Oui, миледи. Не надутый. – Стройная француженка заметно оживилась. – Может быть, он француз. – И она радостно затараторила на своем родном языке: – О, какой красивый мужчина! Очень красивый мужчина. Конечно же, он француз!

Элизабет не сдержала смеха: невозможно было сохранять серьезность в те минуты, когда Колетт вела себя так по-французски непосредственно, мило и говорила что-то так забавно!

Элизабет не выдержала и громко рассмеялась. Ее мать сказала бы, что настоящей леди не подобает так смеяться. К счастью, ее смех потонул в какофонии александрийского порта: крики матросов, вопли нищих, отчаянно жестикулирующие и громко спорящие арабы («наверняка самый деловитый и шумный народ мира», как она прочла в египетском дневнике Флоренс Найтингейл).

Овладев собой, она повернулась к Колетт:

– Почему-то мне не верится, что этот джентльмен – француз.

Пожалуй, он действительно не был похож на настоящего англичанина. В наблюдательности Колетт не откажешь. И дело даже не в том, что он слишком хорош собой, – хотя Элизабет никогда не видела более красивого мужчины.

Она задумчиво сдвинула брови. Внешность этого человека свидетельствовала о том, что он давно не был в Англии.

Во-первых, его одежда. Великолепный костюм сидел на нем идеально, лишь чуть натягиваясь на широких плечах, однако покрой не вполне соответствовал фасонам Бонд-стрит, где располагались ателье портных, обшивавших аристократию. Его наряд скорее подошел бы богатому жителю Франции, Германии или Италии. Похожих на него мужчин можно было увидеть на улицах Парижа или, может быть, в европеизированных отелях Александрии.