Да, Роуз уже почти тридцать. Она успела один раз выйти замуж, побывать на войне, на ее счету было полдюжины интервью с первыми лицами разных государств.

Она сразу могла распознать по-настоящему опасного человека. И официальный портрет принца Хассана, который Роуз вырезала из газеты, не имел ничего общего с живым человеком.

Роуз впервые путешествовала в отдельной кабине. Видимо, в этом самолете она служила женщине чем-то вроде паранджи. Несмотря на то, что с Роуз обращались, как с принцессой, просидеть в гордом одиночестве весь полет было не очень приятно. Согласно обычаям мусульманского мира, игнорируя общество женщины, мужчина выражает ей свое уважение. Но Роуз была журналисткой и расстроилась, что упустила возможность познакомиться с таким влиятельным человеком. Она была разочарована еще и как женщина, и это ей не нравилось.

Такое уважение с его стороны никак не вязалось с репутацией плейбоя, чьи богатства, если верить слухам, прямо из нефтяных скважин перекачивались в карманы любовниц и на столы самых дорогих казино мира.

Но дома, в Рас аль Хаджаре, принц, следуя традициям, соблюдал приличия. Он вышел из самолета раньше Роуз. Она видела, как встречавшие его официальные лица вытянулись в шеренгу на летном поле. Во время полета он снял с себя европейский костюм. Сейчас на нем были одежды арабского принца. Черного принца…

Роуз чувствовала, что принц с нетерпением ждет окончания церемонии. Чиновники по очереди выходили вперед, брали его руки в ладони и низко кланялись…

Тим заметил, что Роуз смотрит на «лимузин», на затемненных стеклах которого ярко вспыхивали солнечные блики.

— Принц Хассан, — тихо сказал он.

— Какой принц? — притворяясь, что ей это совсем неинтересно, переспросила Роуз. Журналистский опыт подсказывал ей, что равнодушный слушатель может узнать значительно больше, чем любопытный.