— А тебе что-нибудь попалось? — не унималась девочка.

— Шарик, — вздохнула Мейбл.

— Нет-нет! — охнула Розамунда. — Это означает, что твоя жизнь будет одинокой!

— Но она уже не одинока, — отмахнулась няня. — У меня есть ты и мой Эдмунд. И все эти поверья — чистая глупость!

Розамунда в сопровождении мужа вышла из зала во двор, чтобы раздать хрустящие яблочки из плетеной ивовой корзины своим арендаторам, собравшимся вокруг огня. Яблоки в это время года считались добрым знаком и принимались с поклонами, приседаниями и благодарностью от обитателей Фрайарсгейта.

Настал День всех святых, и в домах жителей поместья устроили праздничные обеды в честь святых, известных и неизвестных. Второго ноября праздновали День всех душ.

Дети Фрайарсгейта ходили по домам, от двери к двери, и хозяева награждали их соул-кейкс — маленькими овсяными печеньями с кусочками яблок. На девятый день ноября Розамунда сделала сюрприз мужу, устроив пир в честь дня его рождения. Она также подарила ему серебряную заколку, украшенную черным агатом, принадлежавшую ее отцу и деду.

— Надеюсь, вам она понравится, сэр, — сказала девочка.

Хью молча смотрел на заколку, покоившуюся в гнездышке из тонкой голубой шерстяной ткани. За всю свою жизнь, за все шестьдесят лет он ни разу не получал подарков. Наконец он поднял на жену полные слез глаза.

— Понимаешь, Розамунда, — с трудом выдавил он, — мне никогда еще не дарили столь красивой вещи.

Он нагнулся и поцеловал розовую щечку.

— Спасибо, жена.

— О, я так рада, что тебе понравилось! — воскликнула она. — Мейбл так и говорила! Это для твоего плаща, Хью!

До чего же чудесно выглядит!

Два дня спустя они отпраздновали День святого Мартина жареным гусем. Двадцать пятого ноября пекли печенье Кэтрин в форме крохотных колес и подавали в специальных чашах «овечью шерсть» — пенистый напиток в честь Дня святой Екатерины, а потом в зале устроили танцы.