«Ну надо же, — подумал он, — это ведь я сам сотворил. Пока с Людочкой беседовал про доллары и про погоду. Взял и нарисовал. Ох уж эти ручки шаловливые мои — творят, что им вздумается! Ведь и в мыслях не было никакого портрета…»

Он опустил газету на стол, какое-то время еще смотрел на портрет, изучая каждую линию, каждую деталь. Потом рассеянно обвел глазами комнату, шагнул к книжному шкафу.

— Четвертый… Да, кажется, это был четвертый том, где-то в начале…

Перелистав несколько страниц, он достаточно быстро нашел то, что искал.

«…дочка директора, Эммочка, в сияющем клетчатом платье и клетчатых носках — дитя, но с мраморными икрами маленьких танцовщиц, — играла в мяч, мяч равномерно стукался об стену. Она обернулась, четвертым и пятым пальцем смазывая прочь со щеки белокурую прядь, и проводила глазами коротенькое шествие…»

Бесшумно открылась дверь.

— Алеша?

Он опустил раскрытую книгу на грудь.

— Что читаешь?

— «Приглашение на казнь».

— Ну читай, читай. — Анна Сергеевна любила Набокова. — Ты Людочке-то позвонил?

— Позвонил.

— «Приглашение на казнь» ты уже читал вроде… Дай-ка я тебе шторы задвину. — Она прошла в комнату, остановилась возле окна. — Перечитать, значит, решил?

— Да, вспомнить кое-что…

— Ну читай, читай, — снова повторила она, постояла немного и, собравшись выйти из комнаты, заметила вдруг портрет на полях газеты, взяла в руки, поднесла к близоруким глазам. — А это кто?

Алексей молчал некоторое время, думая о том, что он сам, если разобраться, понятия не имеет, кто это. Кто она такая, откуда взялась — да и есть ли на самом деле?

— Это я так… Иллюстрациями баловался. Это Эммочка, помнишь, дочка директора тюрьмы…

— Эммочка? — Анна Сергеевна продолжала пристально вглядываться в абрис.