– Джайлз, – запротестовала ее милость, – но ты же не можешь забрать сестру во время обеда!

– Нет, могу, – отозвался мистер Рексхем.

Увидев, что он пылает гневом, леди Альбиния снова упала на подушки и проговорила тоном умирающей:

– Я чувствую, что у меня начинаются спазмы!

– Сообщите мне адрес миссис Крю, мэм, и я оставлю вас наедине с ними!

– Но я не знаю ее адреса, – проныла ее милость, перепугавшись до полусмерти. – Я не сохранила ее письмо – зачем оно мне? И я не помню ее адреса, если не считать того, что он совершенно приличный, потому что, будь это не так, я бы обратила на это внимание!

Сдержав себя видимым усилием воли, мистер Рексхем покинул комнату матери.

Он отобедал в одиночестве: дворецкий уведомил его, что ее милость попросила в свою комнату чашку бульона. Поскольку его мать поступала так всегда, когда сталкивалась с какими-нибудь проблемами, мистер Рексхем не был ни удивлен, ни встревожен. Он в хмуром молчании съел обед и затем, поднявшись в свою комнату, вызвал камердинера. Не прошло и часа, как, облаченный в атласные штаны до колен и черный сюртук, свидетельствующие о том, что светский джентльмен направляется на вечер, мистер Рексхем вышел из дома с полумаской в кармане и перекинутым через руку старым черным домино, извлеченным на белый свет из глубин гардероба.

Глава 4

Пантеон, расположенный к югу от Оксфорд-стрит, был величественным зданием, украшенным в стиле, внушавшем отвращение человеку со вкусом. Он состоял из большой анфилады салонов и бальной залы – громадного прямоугольного помещения с расписанным потолком, приподнятой площадкой для музыкантов и многочисленными ложами и альковами. С потолка свисали хрустальные люстры – люстры были и на всех средневековых арках по краям залы, всюду были блеск и позолота. Первоначально его посещали люди из высшего света, но, когда прежнее здание сгорело дотла и было воздвигнуто новое, там собиралось общество, которое едва ли можно было назвать избранным, так что мистер Рексхем был совершенно прав, запрещая сестре туда ехать.