Как раз в сентябре Флоренс намеревалась расторгнуть брак, и, если бы их дети именно в это время сыграли свадьбу, это выглядело бы просто смешно. Интересно, подумал ли об этом Константин? В том, что он тоже желает развестись, у Флоренс не было ни малейшего сомнения…

Хорошо еще, что отец сидит за столом молча, опустив глаза. Да, ему легко, словно набрал в рот воды, не ест и не пьет. Зато и не вступает в трудные разговоры. И что-то он подозрительно легко воспринял известие о помолвке внучки. Кто знает, не разразится ли гроза дома, после возвращения из ресторана.

Отцу никогда не нравился Константин, а Донадье как-никак его сын. Да, пожалуй, скандала не избежать, вон как нервно старик барабанит пальцами по столу…

– Джиллиан, доченька, – попыталась продолжить Флоренс начатый разговор, но тут принесли сначала шампанское, а затем заказанный ужин.

Вино разлили по бокалам, и все выпили за восемнадцатилетие Джиллиан. Флоренс залпом осушила бокал, и печальный официант сразу же наполнил его снова.

Теперь она уже неторопливо поднесла бокал ко рту. И перехватила изучающий взгляд Константина. На его губах по-прежнему играла та же ироничная полуулыбка-полуусмешка.

Он обернулся к официанту и заказал еще одну бутылку шампанского.

Похоже, он думает, что ей хочется напиться! Что ж, такой поворот событий вполне достаточный повод для этого!

Печальный официант, поставив на стол блюда, наконец удалился. И тут Константин сказал свое веское слово, обращаясь к сыну:

– Сентябрь исключается.

Ага, все-таки он вспомнил!

Донадье подозрительно взглянул на него и быстро спросил:

– Почему?

Отец привычно передернул широкими плечами и, подняв брови, поинтересовался: