Складывалось такое впечатление, что каждое поколение пристраивало к особняку новое крыло, и от этого в нем чувствовалось какое-то особое очарование.

— К сожалению, дом несколько запущен. Эмери делает все, что в ее силах, но у нее не хватает времени, так что говорить об уюте, как при Рангимарие, не приходится.

— Рангимарие?

Наступило неловкое молчание, которое прервала Виктория:

— Мама. Ее звали Рангимарие. — И с каким-то серьезным изяществом девочка повторила имя по буквам.

— Ты должна научить меня произносить его правильно. Пока что мне трудно это выговорить.

— Да, эти маорийские звуки не так просто произносить, — заметила Элизабет, — но у королевы это получалось. У меня есть мамин альбом семейства ее величества, и там вырезка из газеты, где сказано, как замечательно она произносила маорийские гласные.

— У меня есть с собой альбомы с вырезками и фотографиями королевской семьи — многое, что выходит у нас.

У Элизабет загорелись глаза. Она посмотрела на дядю:

— Слышишь, дядя Эдвард?

Тот засмеялся:

— Это очень умно со стороны мисс Макдоналд. Прямой путь к твоему сердцу, не так ли, малышка?

— А теперь давай покажем мамину комнату, — предложила Виктория.

Эдвард заколебался:

— Нет. Кое-что оставим на завтра. Да, чуть было не забыл, шоколадные плитки, которые вы просили, в буфете в столовой. Можете взять с собой в постель, а перед сном разрешаю минут пятнадцать почитать.

Дети пожелали дяде и Фионе доброй ночи и направились к двери.

— Если собираетесь есть шоколад в кровати, — остановил их голос Фионы, — будьте добры сделать это до того, как погасите свет и почистите зубы.

— Вот это да! — тяжело вздохнул Уильям. — Она такая же злюка, как старая Труди.

Они безропотно удалились, вдруг Элизабет вернулась: