Это была просто мелочь. Я неожиданно вошел в гостиную и, переступая через порог, заметил радость на лице жены. Но когда она увидела, кто идет, оживление исчезло с ее лица, и она отвернулась с разочарованным видом. Этого было для меня достаточно. Мои шаги она могла спутать только с шагами Алека Фэрберна. Попадись он мне тогда, я бы его убил на месте, потому что я всегда теряю голову, когда выхожу из себя. Мэри увидела дьявольский огонь в моих глазах, бросилась ко мне, схватила меня за рукав и кричит: "Не надо, Джим, не надо!" "Где Сара?" -- спросил я. "На кухне", -- ответила она. "Сара, -- сказал я, входя в кухню, -- чтоб ноги этого человека здесь больше не было". "Почему?" -- спросила она. "Потому что я так сказал". "Вот как! -- сказала она. -- Если мои друзья недостаточно хороши для этого дома, тогда и я для него недостаточно хороша". "Ты можешь делать что хочешь, -- сказал я, -- но если Фэрберн покажется здесь снова, я пришлю тебе его ухо в подарок". Наверное, мое лицо испугало ее, потому что она не ответила ни слова и в тот же вечер от нас уехала.
Я не знаю, от одной ли злости она делала все это или думала поссорить меня с женой, подбивая ее на измену. Во всяком случае, она сняла дом через две улицы от нас и стала сдавать комнаты морякам. Фэрберн обычно жил там, и Мэри ходила туда пить чай со своей сестрой и с ним. Часто она там бывала или нет, я не знаю, но однажды я выследил ее, и, когда я ломился в дверь, Фэрберн удрал, как подлый трус, перепрыгнув через заднюю стену сада. Я пригрозил жене, что убью ее, если еще раз увижу их вместе, и повел ее домой, а она всхлипывала, дрожала и бледная была, как бумага. Между нами теперь не оставалось уже и следа любви. Я видел, что она ненавидит меня и боится, и, когда от этой мысли я снова принимался пить, она вдобавок презирала меня.