-- Эта пакость лежит в сарае, -- сказала она, когда Лестрейд вошел в комнату. -- Хоть бы вы их совсем забрали!

-- Я так и сделаю, мисс Кушинг. Я держал их здесь только для того, чтобы мой друг мистер Холмс мог взглянуть на них в вашем присутствии.

-- А почему в моем присутствии, сэр?

-- На случай, если он захочет вас о чем-нибудь спросить.

-- Что тут еще спрашивать, раз я сказала вам, что ровно ничего об этом не знаю?

-- Совершенно верно, сударыня, -- сказал Холмс успокаивающе. -- Не сомневаюсь, что вам больше чем достаточно надоели в связи с этим делом.

-- Еще бы, сэр. Я человек скромный, живу тихо. Мне никогда не случалось видеть свое имя в газетах, и полиция у меня в доме не бывала. Я не позволю, чтобы эту пакость вносили сюда, мистер Лестрейд. Если вы хотите взглянуть на них, вам придется пойти в сарай.

Маленький сарай находился в узком садике за домом. Лестрейд вошел в сарай и вынес желтую картонную коробку, кусок оберточной бумаги и веревку. В конце дорожки была скамья, мы сели на нее, и Холмс принялся рассматривать предметы, которые Лестрейд передавал ему один за другим.

-- Прелюбопытнейшая веревка, -- заметил он, поднимая ее к свету и обнюхивая. -- Что вы скажете об этой веревке, Лестрейд?

-- Она просмолена.

-- Совершенно верно. Это кусок просмоленного шпагата. Несомненно, вы заметили также, что мисс Кушинг разрезала веревку ножницами, это видно по двум срезам с каждой стороны. Это очень важно.

-- Не понимаю, что тут важного, -- сказал Лестрейд.

-- Важно, что узел остался цел и что это узел особого рода.

-- Он завязан очень аккуратно. Я уже обратил на это внимание, -- не без самодовольства сказал Лестрейд.

-- Ну, хватит о веревке, -- сказал Холмс, улыбаясь, -теперь займемся упаковкой. Оберточная бумага с отчетливым запахом кофе.