- Я привела к вам сына Кенрика, лорд Эбердэр, вашего внука. Единственного внука, который у вас есть - другого уже никогда не будет.
В холле воцарилась гробовая тишина. Граф ошеломленно уставился на Ники.
- Если вы сомневаетесь в моих словах... - продолжала Марта.
- О нет, я готов поверить, что этот мерзкий щенок отродье Кенрика: он весьма похож на своего папашу, - справившись с потрясением, перебил её граф.
Он смотрел на Марту тем хищным голодным взглядом, который Ники часто замечал у мужчин-англов, глазеющих па цыганских женщин.
- Я вполне понимаю, почему моему сыну хотелось спать с тобой, но мне без надобности его цыганский ублюдок.
- Мой сын не ублюдок. - Марта вытащила из-за корсажа два сложенных листка бумаги, грязных и засаленных. - Поскольку вы, англы, придаете большое значение всяким документам, я сохранила доказательства: мое брачное свидетельство и метрику Ники.
Лорд Эбердэр бросил раздраженный взгляд на бумаги, но тут смысл сказанного дошел до его сознания, и он окаменел от изумления.
- Ты хочешь сказать, что мой сын женился на тебе?
- Да, женился, - гордо ответила Марта. - И по цыганским обычаям, и в вашей церкви. И ты должен радоваться этому, старик, потому что теперь у тебя есть законный наследник. Поскольку все твои сыновья умерли, другого у тебя уже никогда не будет.
- Что ж, ладно, - злобно глядя на нее, произнес граф. - Сколько ты хочешь получить за него? Пятьдесят фунтов будет довольно?
Ники увидел, как в глазах матери сверкнул гнев. Но это продолжалось всего лишь мгновение. Взгляд Марты вдруг стал хитрым.
- Сто золотых гиней, - сказала она. Граф вынул из жилетного кармана ключик и протянул его старшему из слуг.
- Возьми из денежного ящика сто гиней и принеси мне, - приказал он.
Ники не выдержал и рассмеялся, потом сказал по-цыгански:
- Это самая ловкая штука, которую я когда-либо видел, мама. Ты не только сумела убедить этого глупого старого англа, что я ему родня, но и выманила у него кучу денег! Теперь у нас целый год ни в чем не будет нужды. Где мы с тобой встретимся, когда я удеру отсюда нынче ночью? Может, у того старого дуба, с которого мы перелезли на стену усадьбы?