– Мне всегда нравился ваш отец. Правда, он был из той породы самолюбивых людей, которые ничего не прощают. Но раз он так решил, то, наверное, счел это единственно правильным.

Миссис Фредерик загляделась на Дженет, подумав, что она все также необыкновенно хороша: блестящие белокурые волосы и огромные черные глаза, которые теперь казались еще больше на похудевшем осунувшемся лице.

– Мистер Грант, – размышляла она, – и сам стал жертвой трагических обстоятельств. Так же, как я и вы. Так же, как и его сын – Касс.

– Да. Так же, как и Касс. В особенности Касс, – чеканя слова, повторила Дженет. Она чувствовала, что у нее сдают нервы.

– Они того не стоят. – Миссис Фредерик кожей ощутила подавленное настроение собеседницы; в ее голосе послышались нотки сострадания. – Я имею в виду роман Мейтленда и Евы. Дорогая, когда я вижу, что с вами стало... Нет, я не о внешности. Вы еще красивее, чем прежде. Меня тревожит другое. Вы стали мнительны, никому не верите, замкнулись в себе. Так нельзя жить, необходимо забыть о прошлом и задуматься о будущем. Вы молоды и прелестны, Дженет!

– Почти то же самое сказал мне сегодня Касс.

– Это разумно.

– А как же брат? Как быть с ним? Отказаться от него? Оставить гнить в лечебнице всю жизнь?

– Быть может, там ему лучше, чем здесь, на свободе?

– Но вы же знаете, что он совершенно нормален, как вы или я. – Мелодичный голос Дженет звучал вызывающе. – Я не оставлю его, пока не докажу этого и не добьюсь освобождения Касса.

Миссис Фредерик крепко схватила Дженет за руку. Даже лайковая перчатка затрещала по швам.

– Дженет, оставьте все как есть, умоляю вас. Ведь Касс чудом избежал смерти на электрическом стуле!

– У этого чуда есть имя. Его зовут Пит Расслин.

– Вы о том молодом адвокате? Да, бесспорно, вы должны быть весьма благодарны спасителю Касса.