— Один из презервативов порвался.

Глаза Элис широко распахнулись.

— Один из… О боже! И ты даже не знаешь его имени? Ничего?

Может быть, это покажется странным, но в тот момент ей было не важно, как его зовут. Ей даже в голову не пришло поинтересоваться. Они вообще не разговаривали, только предавались страсти, безумной, всепоглощающей…

— Я ушла, когда он задремал, — призналась Миа, решив не объяснять, что просто побоялась посмотреть ему в лицо при утреннем свете. Она потихоньку собрала свои вещи и выскользнула из гостиничного номера, а на улице поймала такси.

— Что ты намерена делать? Прерывать беременность?

От мгновенной внутренней боли при мысли об этом в глазах Мии вскипели слезы. Она хотела этого ребенка. Он уже был частью ее, его. Реальное воплощение того, что они разделили однажды ночью.

— Я думаю о том, как мне быть, каждую минуту.

— И?..

— Здравый смысл подсказывает, что нужно прервать, учитывая все обстоятельства, но я не думаю, что смогу сделать это. — Миа подняла руку и заправила за ухо выбившийся локон. Даже при той близости, которая существовала между ней и сестрой, она не смогла бы объяснить Элис своей непоколебимой решимости оставить ребенка. — Ты хочешь предупредить меня обо всех трудностях, которые ждут мать-одиночку?

— Нет, потому что когда я смотрю на Мэтта, то понимаю, насколько пуста была бы моя жизнь, — тихо ответила Элис. — Он — мой свет, моя душа, радость моей жизни. — Она на миг замолчала, подбирая слова. — Вокруг тысячи одиноких работающих матерей. Да, делить с кем-то ответственность за ребенка намного легче… Но я ни о чем не жалею, ни минуты.

— Я знаю.

Элис взяла руки сестры в свои.

— Я считаю, что, какое бы решение ты ни приняла, оно будет правильным.

Для меня? Для ребенка? Это было именно то, о чем она размышляла бессонными ночами, думала по утрам, когда тошнота все настойчивее напоминала ей о том, что решение надо принимать немедленно.