Джон Тауэре. Она замерла, всматриваясь в нечеткую фотографию. Джон Тауэре. Эти глаза. Глядя на них, внезапно забываешь о боли в пояснице, о сквозняке, обо всем, что беспокоит тебя в данный момент. Ты можешь ненавидеть фортепьянную музыку, но, когда он прикасается к клавишам, ты слушаешь. Он двигается, смеется, делает простые жесты, и ты смотришь на него. Бабник, решила она при первой встрече, но вечером того же дня Макс в их комнате сказал с небрежным удивленным смешком: «Джон? Господи, как ты не заметила? Моя дорогая, он влюблен в свою жену. Забавно, правда?»

Его жена. Ева положила страницу и наклонилась, чтобы поднять с пола газету. Ноги плохо слушались ее, она словно выполняла сложное упражнение; ей вдруг почему-то стало холодно. Машинально сунув газету в ведро для мусора, она покинула кухню и вернулась в тихую гостиную.

Джон Тауэре снова в Лондоне. Смелый поступок! Вероятно, лениво подумала она, касаясь пальцами края шторы и глядя в окно, вероятно, было бы забавно снова встретиться с Джоном. Жаль, что скорее всего он уже не помнит о ее существовании и собирается жениться на какой-то незнакомой ей девушке. Интересно было бы проверить, способны ли еще эти глаза и сильное тело пробуждать в ней странное волнение — теперь, спустя десять лет,— или же она сумеет смотреть на него равнодушно, безучастно. Если влечение имело чисто сексуальную природу, вероятно, второй раз она уже не испытает его... Но существовало что-то другое. Она пыталась объяснить это Максу, не зная в точности, что имеет в виду. «Это не физическое влечение, Макс. Это нечто иное.» Макс натянул на лицо свою знаменитую усталую циничную улыбку и сказал: «Да? Ты уверена?»

Макс Алекзандер. Повернувшись спиной к окну, она подошла к телефону; поколебавшись, Ева опустилась на колени, чтобы достать лондонский телефонный справочник.