— В какой-то степени всё в этом мире искусственно, — Рауль чуть пожал плечами, не показывая, как сильно удивило его это изречение. — Ты только об этом думаешь уже почти час?

— Нет, далеко не всё… — Минк явно снова погрузился в то самое состояние прострации, отворачиваясь к сцене и игнорируя второй вопрос. — Я точно знаю, что не всё.

— Ты поделишься со мной своими размышлениями? — Эм уже почти не скрывал своей заинтересованности от данных, по сути ничего не значащих, слов.

— Уверен, что хочешь это слышать? — спросил Минк неожиданно резко, в противовес своему лирическому настроению.

— Слишком много уточнений, Ясон, — блонди нахмурился. — Ты не считаешь, что это лишнее для нашего с тобой разговора?

Ничего не ответив, Минк жестом подозвал фурнитура, едва слышно приказав убрать пэтов и, дождавшись исполнения, целиком повернулся к сидящему в кресле Советнику.

— Что ты скажешь, если я сообщу тебе, что знаю каково это — дотрагиваться до чужой обнажённой кожи, получая наслаждение самому и дарить его в ответ?

Сказать то, что Рауль на некоторое время лишился дара речи, значит — ничего не сказать. В его голове судорожно метались мысли о том, что это всего лишь шутка, или оговорка, или просто неверно истолкованная мысль, но нужно было быть полным идиотом, чтобы заподозрить в таком Первого Консула. Эм чётко понял: он истолковал всё верно, абсолютно верно, но вот представить Ясона Минка, подобно пэту, сжимающего в своих объятия кого-то, было выше его сил.

Молчание затягивалось, Первый Консул невозмутимо смотрел собеседнику в глаза, ожидая любой возможной реакции — смеха, который слишком редко возможно услышать от Рауля, и заявления, что это неплохая шутка, гнева и криков о том, что он сошёл с ума, что практически так же невозможно, как и первый вариант, просто тяжелого вздоха и слов о том, что Первый Консул явно заигрался. Но Советник молчал, лицо его было непроницаемо, пальцы рук побелели, изо всех сил сжимая ручки кресла, было видно: новая информация требовала более значительного времени для своего усвоения.