А им просто напомнили о былых прегрешениях, прощенных партией и офисом Главного Кнута, прощенных, но не забытых ими. Его офис знал о скандалах в правительстве раньше, чем они вспыхивали, в силу чего их удавалось затушить — если, конечно, так считали Главный Кнут и десять его Младших Кнутов и если они не преследовали цели прямо противоположной. Тогда разгорались умело поданные скандалы.

…Урхарт чуть было не подскочил от неожиданного вопроса, заданного ему леди, на чью обычную скромность и застенчивость, видимо, негативно подействовали возбуждение и духота в комнате.

— А на следующих выборах вы будете выставлять свою кандидатуру, господин Урхарт? — дерзко осведомилась она.

— Что вы имеете в виду? — ошеломленно пролепетал он.

— Вы не собираетесь выходить в отставку? Вам сейчас шестьдесят один год, не так ли? Значит, к следующим выборам вам будет уже шестьдесят пять или даже больше.

Высокий, угловатый, он низко склонился, чтобы взглянуть ей прямо в лицо.

— Я еще не выжил из ума, миссис Бейли, — сказал он обиженно, — в нашем обществе считается, что в этом возрасте человек только достигает пика своих способностей как политика. Мне еще предстоит сделать многое из того, что я наметил.

Однако в глубине души он признавал, что она права. Еще недавно ярко-рыжие его волосы поредели, приобрели какой-то грязноватый оттенок и торчали клочками, сухощавое тело уже не так ладно облегали шитые по прежним меркам костюмы, взгляд голубых глаз стал холоднее. Хотя среди присутствовавших в комнате он выделялся своим ростом, люди, стоявшие ближе и нему, не могли бы сказать, чтобы его тщательно отрепетированная улыбка излучала какую-либо теплоту, но зато они замечали потемневшие от никотина кривые зубы — он выкуривал по сорок сигарет в день. К сожалению, годы не прибавляли ему ни элегантности, ни авторитета.

Время вообще было не на его стороне.