Когда они доехали до аэропорта, Синди уже успела не только наложить безукоризненный макияж, но и надеть на белокурую головку шапочку униформы и так искусно расположить складки шарфа на шее, что никому бы и в голову не пришло, что все это она сделала без помощи зеркала, сидя в машине.

– Увидимся, когда вернешься домой. Отдохни там, как следует.

– Обязательно, и еще раз спасибо. Мне это сейчас очень важно.

– На здоровье. Для чего еще нужны друзья, если не для таких случаев!

Махнув на прощанье рукой, Синди бодро направилась к зданию аэропорта, а Гита поехала в сторону Шропшира.

Следуя точным указаниям и инструкциям Синди, она купила продукты в деревенском магазинчике и поехала извилистой, изрезанной колеями дорогой, всякий раз вылезая из машины при виде очередного коттеджа, открывая ворота и так же тщательно закрывая их за собой. Синди объяснила ей все в подробностях, кроме главного – как, собственно, выглядит ее коттедж.

По пути Гита успела уже стать посмешищем в деревенском магазине: расплакалась при всем честном народе при виде маленькой девчушки, по перемазанному личику которой тихо катились слезы. Гита ничего не могла поделать с собой. При виде плачущих детей тотчас начинала плакать сама. Даже если просто читала о плачущем ребенке. Когда-нибудь она станет совершенно безнадежной матерью с непросыхающими глазами. Впереди замаячило довольно солидное здание. Неужели опять не то и она снова окажется в дураках?

Впрочем, это в порядке вещей. Гита вовсе не была утонченной, вовсе не была сексуальной. Даже не отличалась особым опытом, о чем не подозревали люди ее окружения. Они были уверены, что эффектный стиль ее жизни предполагает столь же эффектную – или хотя бы бурную – личную жизнь. На самом же деле Гита была обыкновенной скромной девушкой. И все еще ощущала растерянность от того образа жизни, который ей приходилось вести. Эта жизнь была ложью. Неужели когда-нибудь она станет именно тем человеком, за какого ее принимают? Эта мысль не давала покоя. Ведь она может не заметить происшедшей в ней перемены!