Не хватало денег, хотя есть семьи и победнее. К счастью, я рос единственным ребенком у родителей. Мама не могла больше иметь детей, может, это было благословением свыше. В начальной школе я научился читать и писать, а в средней — усвоил науку выживания. Я оставил учебу в двенадцать лет и смело ринулся в бой. К тому времени умер отец. Он всегда сильно пил, так что потеря оказалась невелика. Я сумел содержать маму в комфорте, к которому она не была приучена раньше.

Я не могла понять, почему новый знакомый так много рассказывает о себе, но его актерские способности пришлись мне по душе. Хенникер не просто излагал события, а изображал их, постоянно манипулируя голосом. Передразнивая продавца жареной картошки, он смешно морщил лицо и кричал:

— Хрустящая и горяченькая! Всего за два пенни! Заполняйте желудки и грейте руки!

Потом он опять становился самим собой:

— Вам, мисс Джессика, я сейчас кажусь вульгарным, но во времена моего детства именно так разговаривали на лондонских улицах. Что за жизнь! Ее вроде и не замечаешь, а потом не можешь забыть, будто воспоминания стали твоими плотью и кровью. Полюбив Лондон единожды, о нем никогда не забываешь.

Затем Хенникер изображал продавщицу апельсинов, торговцев булавками и швейными принадлежностями:

— Всего пять шиллингов, совсем мало! — распевал он.

В те времена город заполняли зеленщики.

— Все из-за обилия огородов, расположенных за Портлэнд Плейс. Овощей тогда росло предостаточно.

И Хенникер с энтузиазмом копировал крики продавцов.

— Когда я рассказываю об этом, то все вспоминаю заново. Особенно Пасху. Пятницу я всегда называл Днем Свежих Булочек. Именно о них я мечтал с самого утра.

Тут он запел:

— «Покупайте булочки за пенни, господа! Если дочери не будут есть их, найдутся сыновья…» Мы распевали эти куплеты таща подносы с горячими булочками на голове.