Поскольку мама сильно преувеличивала наше бедственное финансовое положение, наверное, она неимоверно приукрашивала и былые богатства. Во всяком случае, мне казалось, что рассказы о праздниках и приемах рождены слишком богатой фантазией.

Лет в десять я сделала потрясающее открытие. В то время в Оуклэнд Холл приехали гости. На другой стороне ручья стало шумно. Люди собирались на охоту.

Страшно хотелось, чтобы меня тоже пригласили в огромное имение. Так интересно осмотреть замок изнутри. Зимой, когда дубы стояли голые, я видела серые каменные стены, и они словно притягивали меня. Извилистая дорога тянулась с полмили, но с нее замка не рассмотришь. И тогда я торжественно поклялась себе, что когда-нибудь перейду через ручей и, набравшись смелости, проберусь к дому.

А пока пришлось заниматься с Мириам, весьма никудышной, нетерпеливой учительницей. Тогда сестре, высокой бледнолицей женщине, было лет двадцать пять. Знававшая лучшие времена и теперь недовольная жизнью, она частенько смотрела на меня с откровенной ненавистью. Разве могла малышка испытывать родственные чувства к такому человеку?

В тот день, когда гости Оуклэнд Холла поскакали на охоту, я, услышав топот копыт, бросилась к окну.

— Джессика! — воскликнула Мириам. — Зачем ты это сделала?

— Я только хотела посмотреть на всадников, — оправдывалась я.

Она грубо схватила меня за руку и оттащила от подоконника.

— Тебя могут заметить, — шикнула она так, словно я достигла последней степени деградации.

— Ну и что ?! — не унималась я. — Они уже видели меня вчера. Кое-кто поздоровался, а другие помахали руками.

— Не смей с ними разговаривать, — грозно приказала сестра.

— Почему?

— Мама будет злиться.

— Ты говоришь о гостях Холла, как о дикарях. Что дурного, если люди просто здороваются?

— Ты еще ничего не понимаешь, Джессика.

— Потому что мне никто ничего не рассказывает.