От миссис Кобб я не узнала почти ничего нового. Как и мои родственники, она тоже знавала лучшие времена, но последовала за хозяевами в Дауэр. Старуха не уставала рассказывать любому, развесившему уши, о многочисленных горничных, кухарках, дворецком и двух швейцарах.

«Безусловно, служба в такой семье, как наша, считалась понижением, но это лучше, чем прислуживать нуворишам, не имеющим ни о чем понятия», — так говаривала миссис Кобб.

К отцу, посвятившему себя пасьянсам и прогулкам в одиночестве, во время которых он сгибался под тяжестью своей вины, с расспросами не подойдешь. Он почти не замечал меня. А когда взгляд папеньки падал на детскую фигурку, выражение лица становилось столь же кислым, как при маминых упреках и упоминаниях о непростительной слабости мужчины, принесшего несчастья всему роду и поставившего семью в столь унизительное положение.

Для меня отец почти не существовал. Трудно полюбить человека, который абсолютно не интересуется тобой. Я чувствовала лишь жалость, когда другие родственники, не переставая, корили его за былые грехи.

К маме совсем не подступишься. Помню, в детстве я часто пела в церкви: «Любовь матери к младенцу, которого она носит в чреве, никогда не пройдет…»

Я, конечно, не поняла, что такое чрево, и обратилась к Мириам за разъяснениями. Она ввела меня в курс, откуда появляются дети. Но туманные намеки не успокоили, и я с горечью прокомментировала, что любовь моей мамочки, безусловно, не пройдет, ибо таковая никогда не существовала. Услышав эти слова, Мириам покраснела, как рак, и с негодованием заявила, что я — неблагодарный ребенок и должна быть счастлива, ибо воспитываюсь в таком хорошем доме. Но где уж понять девчонке, почему наш маленький замок, столь презираемый остальными, — хороший дом для меня. Может, все из-за того, что остальные знавали лучшие времена, а я — нет?

Братец Ксавьер казался мне весьма замкнутым и романтичным, его я видела мало. Он следил за земельными наделами, которые удалось сохранить после продажи Оуклэнд Холла. Они включали всего одну ферму и несколько акров пастбищ. Когда же мы встречались, он вел себя по отношению ко мне с отстраненной вежливостью, словно я имею право существовать в замке, хотя неизвестно, как попала сюда. В силу хорошего воспитания Ксавьер ниикогда не спрашивал о причине моего присутствия в доме.