Краем глаза Эйден заметил, что после этих слов режиссер, явно смутившись, начал лихорадочно листать сценарий. А Корри взяла прихватки, вытащила кастрюлю из духовки и с громким стуком поставила ее на стол.

— Прошу вас самих доделать это шоколадное суфле. Но перед тем, как вы съедите его, ради сохранения вашего же здоровья, прошу вас сначала съесть салат.

Отбросив прихватки, Корри повернулась к холодильнику.

— Что, черт возьми, она делает? — в изумлении пробормотал помощник режиссера.

— Без паники, Паркер, — успокоил его Эйден. — Корри знает, что делает. Не вмешивайся.

Но режиссер, казалось, не слышал его.

— Мы не можем позволить ей отклоняться от сценария в прямом эфире.

Корри взяла самый большой огурец и показала его зрителям.

— Начнем с него. Имейте в виду, что по своим размерам этот огурчик значительно превосходит некоторую выдающуюся часть мужского тела, хотя большинство мужчин и будут пытаться заставить вас поверить, что это не так.

Паркер со страдальческим выражением лица взглянул на Эйдена.

— Я не ослышался?

Эйден молчал. Что-то подсказывало ему, что это только начало.

Злорадно ухмыльнувшись, Корри швырнула огурец на разделочную доску и схватила самый большой нож.

— Когда вы будете думать о том идиоте, который оставил вас с носом, просто представьте себе, что это...

Она обвела глазами студию, и Эйден заметил в ее глазах слезы.

— Вижу, вы уже догадались, что именно я имею в виду.

И она начала так яростно кромсать огурец, что даже директор программы не сразу сообразил, что следует прекратить трансляцию и включить рекламу.