Но вдруг ее внимание привлекла труппа менестрелей, начавших свое выступление прямо около дома. Музыканты пришли на рынок в надежде заработать пару монет у более молодой и легкомысленной части толпы, а может быть, если повезет, и перекусить позднее в одном из богатых домов поблизости. Арфист запел популярную песенку, а жонглер принялся бросать в воздух и ловить одну за другой тарелки и мячи, причем делал он это все быстрее и быстрее, пока глаза Герлевы совсем не округлились от изумления.

Из окна женщина видела палатку своего отца Фулберта с развешанными в ней мехами и брата Вальтера, спорящего с бюргером о цене прекрасного ковра из меха куницы. Прямо рядом с ним коробейник подсовывал свои безделушки нескольким восхищенным девицам. Герлева подумала, что если бы граф Роберт был здесь, то непременно купил бы своей любимой вон тот браслет из кованого золота, который сейчас вертел в руках торговец.

При мысли о милорде графе настроение женщины упало, и она отошла от окна, внезапно утомившись от всей этой толчеи под окном.

В дальнем конце комнаты виднелась деревянная дверь, ведущая прямо на винтовую лестницу, спускающуюся в зал, главное жилое помещение дома. Без сомнения, ее мать сейчас была занята приготовлением ужина для Фулберта и Вальтера, но Герлеве и в голову не пришло спуститься и помочь. Женщина считала, что любовнице сына герцога Нормандского негоже прикасаться к жирным горшкам и сковородкам.

Тяжело ступая, отталкивая ступнями разбросанный по полу тростник, она сделала несколько шагов и легла на застланную шкурами постель у стены. Это была настоящая кровать герцогини, сделанная из дорогого дерева и покрытая медвежьей шкурой, про которую Фулберт сказал, что она больше подходит для графа Роберта, чем для его возлюбленной. Герлева потерлась щекой о длинный мех и пригладила его горячей рукой, вспоминая, как любовник со свойственной ему экстравагантностью назвал ее своей принцессой.