Сознание вернулось к нему лишь тогда, когда мышцы невольно напряглись, удерживая бесчувственную, выскальзывающую из его рук Ванду. Она оседала к его ногам как неживая тряпичная кукла — намокшая и потому ужасно тяжелая. В сполохе молнии он увидел ее лицо, мертвенно-белое, с тускло блестевшими из-под опущенных ресниц белками глаз.
Превозмогая оцепенение и ужас, Стив вытащил бесчувственное тело с мелководья на берег и стал делать Ванде искусственное дыхание. Неумело, пытаясь вспомнить, как это выглядит в фильмах.
К счастью, долго ему трудиться не пришлось. Пару раз нажав на грудную клетку и прижавшись ртом к ее губам, он почувствовал, как она напряглась. Почти сразу же глаза ее открылись, какое-то мгновение бессмысленно смотрели на него, затем вспыхнули гневом. Приподнявшись и одной рукой оттолкнув его, другой Ванда влепила ему оглушительную пощечину.
— Ты... ты!.. Как ты смеешь целовать меня! — завизжала она и, вскочив на ноги, бросилась, вернее поковыляла, прочь от него, вверх по склону, поскальзываясь на размокшей глине и цепляясь за кустарники.
Стив стоял ни жив ни мертв, тупо глядя ей вслед. В голове звенела пустота, у него даже не возник порыв догнать ее и поддержать, когда она, споткнувшись, едва не упала на крутом склоне. Единственное, что ему хотелось, — это провалиться сквозь землю. Бесследно, навсегда.
— Вот приедет Дейв — я все ему расскажу! — в ярости вопила Ванда, карабкаясь по склону. Но наверху, гордо распрямившись, милостиво крикнула через плечо: — Ладно, ради нашей дружбы пощажу тебя, ничего Дейву не расскажу! Но чтобы это было в первый и последний раз!